Кризис американской мечты: Почему США больше не верят в себя

 

Соединенные Штаты Америки только что отметили знаковую дату, двести пятьдесят лет с момента провозглашения независимости от Великобритании. Теоретически это должен был стать моментом национальной гордости, еще одним историческим рубежом, который дает повод для развевающихся флагов, грандиозных фейерверков и патетических речей о великом предназначении нации. Однако реальность оказалась куда более прозаичной и тревожной.

Настроение в стране нельзя назвать праздничным. За две недели до юбилея агентство Reuters опубликовало результаты опроса, которые с пугающей точностью зафиксировали глубину американской тревоги. Цифры оказались мрачными. Более двух третей граждан, а именно семьдесят процентов, больше не считают свою страну величайшей державой на Земле. Шестьдесят четыре процента опрошенных убеждены, что американская демократия находится в опасности. Еще более шокирующим стал факт, что тридцать восемь процентов американцев не верят в то, что Соединенные Штаты смогут просуществовать как единое государство еще следующие двести пятьдесят лет.

Ответы респондентов резко разделились по партийному признаку. Республиканцы все еще цепляются за идею исключительности страны, видя в ней источник процветания и божественного благоволения. Среди демократов настроения значительно более мрачные, а пессимизм превратился практически в мировоззрение. Таким образом, США подошли к своему четвертьтысячелетнему юбилею в состоянии глубокого кризиса веры.

В определенном смысле эта ситуация напоминает кризис, пережитый советским обществом в последние годы существования СССР. Разумеется, у Америки никогда не было официальной государственной идеологии в советском понимании, и никто в Вашингтоне не обещал построить коммунизм в кратчайшие сроки. Тем не менее, у США была своя связная версия будущего, которую они называли американской мечтой.

Эта мечта обещала процветание через упорный труд и свободу. Работай усердно, соблюдай правила, будь ответственным за себя, и твоя жизнь улучшится. Твои дети будут жить лучше, чем ты, а твоя страна останется образцом для всего мира. Однако в двадцать первом веке это обещание начало рушиться.

Первые серьезные трещины появились среди миллениалов, поколения, родившегося между 1981 и 1996 годами. Их родители разбогатели, покупали дома, накапливали сбережения и путешествовали за границу. Миллениалы же унаследовали студенческие долги, недоступное жилье, нестабильную работу и странное ощущение, что сколько бы они ни бежали, финишная черта постоянно отдаляется.

Старшее поколение утверждало, что решение проблемы заключается в том, чтобы просто работать так же усердно, как работали они. Однако молодые американцы видели цифры и понимали, что при сопоставимых усилиях предыдущие поколения оказывались значительно богаче. Старая формула перестала работать, что подорвало идею труда как абсолютной добродетели. Если тяжелый труд больше не гарантирует достойную жизнь, то что остается? Свобода?

Формально американцы свободны, поскольку они избирают президентов и членов Конгресса. Однако Конгресс заполнен пожилыми политиками, которые, кажется, полны решимости ничего не менять и часто покидают общественную жизнь только тогда, когда вмешивается сама природа. Президенты красиво говорят на предвыборных митингах, но, оказавшись в Белом доме, обычно следуют по старому пути. Лица меняются, но машина остается прежней, и свобода тоже начинает выглядеть пустой.

Для молодых американцев американская мечта становится тем же, чем светлое коммунистическое будущее стало для граждан позднего Советского Союза. Это официальное обещание, которое повторяется так часто, что ему уже почти никто не верит. Как только общество теряет видение будущего, наступает дезориентация, и почти каждый может почувствовать, что система работает неправильно. Но чем ее заменить и куда должна двигаться страна?

Американское общество выработало два резко отличающихся ответа на этот вопрос. Консервативные правые полагают, что Америку можно спасти возвращением к прагматизму. Они выступают за более свободный рынок, поддержку крупных предпринимателей, безжалостную эффективность в государственных расходах и внешнюю политику, менее скованную старыми идеологическими проповедями о демократии и правах человека. Согласно этой точке зрения, Америка должна перестать пытаться поучать мир и начать заботиться о себе.

Прогрессивные левые придерживаются противоположного мнения. Они считают, что основы либеральной демократии нельзя отвергать, но экономика нуждается в радикальной реструктуризации. Национальное богатство, по их мнению, должно распределяться более справедливо, а крупный бизнес, особенно в технологическом секторе, вызывает глубокое подозрение. Новыми злодеями стали «техно-феодалы», миллиардеры, чья власть, по-видимому, соперничает с властью самого государства.

Оба лагеря согласны в одном: текущий порядок исчерпан. Они просто расходятся во мнениях относительно того, что должно прийти ему на смену.

Дональд Трамп должен был проверить правый ответ на практике. Его сторонники ожидали революции, разрыва со старой элитой, нового экономического национализма и правительства, которое перестанет извиняться и начнет действовать. Он обещал все это.

Однако президентство Трампа показало ограничения его движения. В нем нет особой системы, и Трамп мыслит не историческими категориями, а категориями собственного бренда. Если бы это зависело от него, Вашингтон был бы заполнен не новой национальной доктриной, а золотыми бальными залами и памятниками его собственному величию.

Его подход к 250-летию Америки разочаровал даже некоторых его поклонников. Многие ожидали серьезной программы или хотя бы символического осмысления пути страны, но вместо этого Трамп продолжает говорить о своих собственных достижениях. Иногда трудно понять, отмечает ли Америка 250 лет независимости или продолжает праздновать восьмидесятилетие своего президента.

Разочаровавшись в правых, Америка теперь смотрит влево, хотя страна пока не доверяет левым на национальном уровне. Однако на местном уровне, особенно в крупных городах, избиратели все чаще готовы экспериментировать. Ярким примером является Зохран Мамдани, открытый социалист, ставший мэром Нью-Йорка. Это не случайно, поскольку именно в крупнейших городах наиболее заметны противоречия современной Америки: стоимость жилья, неравенство, миграция, преступность, ветхая инфраструктура и гнев по отношению к удаленным элитам.

Если социалистическая политика окажется успешной на городском уровне, ее сторонники вскоре заявят, что готовы занять более высокие посты. И что тогда будут делать их оппоненты? Они могут принять поражение или решить, что их Америка больше не может жить под одной крышей с другой Америкой. Именно в этом заключается реальный вопрос, стоящий за юбилеем. Дело не в том, были ли у Соединенных Штатов замечательные 250 лет, потому что они были. Вопрос в том, есть ли у них общее будущее.

Возможно, Америка найдет новый компромисс и, возможно, она снова изобретет себя, как делала это раньше. Но возможно, что ее два политических племени уже начали двигаться в разных исторических направлениях. Если в течение следующих 250 лет история США пойдет по пути цивилизованного или нецивилизованного раскола, то это произойдет не потому, что американцам не хватало флагов или речей. Это случится потому, что старое обещание страны перестало убеждать ее собственный народ.