Эскалация конфликта между США и Ираном, атаки хуситов в Красном море и истощение мировых запасов нефти вновь поднимают вопрос о том, насколько близок рынок к новому ценовому шоку. На этот раз у мировой экономики значительно меньше пространства для манёвра.
Мировые цены на нефть вновь приблизились к отметке $100 за баррель на фоне резкого обострения ситуации на Ближнем Востоке. Возобновление боевых действий между США и Ираном практически парализовало движение танкеров через Ормузский пролив. Одновременно поддерживаемые Тегераном йеменские хуситы усилили атаки на нефтяные суда в Красном море и объявили морскую блокаду Саудовской Аравии в районе Баб-эль-Мандебского пролива.
Значение этих двух маршрутов трудно переоценить. Через Ормузский пролив и Баб-эль-Мандеб проходит в совокупности около четверти мировых поставок нефти. Любое продолжительное нарушение движения здесь способно быстро превратить региональный конфликт в глобальную энергетическую проблему.
Фьючерсы на Brent в четверг поднимались до $102 за баррель, после чего закрылись на уровне $100,69, максимальном с 22 мая. В пятницу цена вновь опустилась ниже $100, однако за неделю Brent подорожала более чем на 12%, а с начала войны с Ираном в феврале прибавила почти 40%.
Почему рынок снова нервничает
Инвесторы уже проходили через подобный сценарий. После начала конфликта и фактической остановки движения через Ормузский пролив Brent к концу апреля поднималась до $126,41 за баррель, максимума за четыре года. Американская WTI в марте приближалась к $120.
Тогда рынки опасались худшего варианта развития событий: продолжительной войны, ударов по энергетической инфраструктуре стран Персидского залива и дальнейшего сокращения поставок. Некоторые аналитики, экономисты энергетического сектора и даже президент США Дональд Трамп предупреждали, что нефть при таком сценарии способна уйти значительно выше $200 за баррель.
Последствия были бы далеко идущими: ускорение инфляции, рост процентных ставок, ажиотаж на автозаправках и резкое замедление мировой экономики. Международное энергетическое агентство называло тот конфликт крупнейшим вызовом глобальной энергетической безопасности за всю историю.
Но катастрофический сценарий тогда не реализовался.
К июню цены постепенно снизились и в какой-то момент опустились ниже $70 за баррель. Этому способствовали временное соглашение о прекращении огня между США и Ираном, восстановление танкерного движения через Ормузский пролив, масштабный выпуск нефти из стратегических резервов и снижение мирового спроса, особенно со стороны Китая.
Однако именно это снижение цен могло создать опасную иллюзию безопасности.
Главная проблема сейчас: запас прочности почти исчез
На первый взгляд нынешняя ситуация похожа на предыдущую. Но есть принципиальная разница: глобальный нефтяной рынок подошёл к новой волне конфликта с гораздо меньшим объёмом резервов.
Именно стратегические запасы помогли предотвратить дефицит во время первой фазы кризиса. 11 марта страны Международного энергетического агентства единогласно согласовали высвобождение 400 млн баррелей нефти и нефтепродуктов. На долю США пришлось 172 млн баррелей.
Теперь возможности для повторения такого шага значительно меньше.
Стратегический нефтяной резерв США сейчас составляет примерно 311 млн баррелей, что является минимальным уровнем с 1983 года. Министерство энергетики США считает технически возможным снизить объём примерно до 70 млн баррелей. Однако большинство аналитиков и участников нефтяного рынка рассматривают диапазон 250-300 млн баррелей как более реалистичный нижний предел.
При дальнейшем снижении давления в подземных соляных кавернах падает, а скорость извлечения нефти становится существенно ниже. В условиях кризиса это означает простую вещь: даже физически существующие запасы не обязательно можно быстро доставить на рынок.
Тем временем коммерческие запасы нефти и объёмы нефти в плавучих хранилищах также сокращаются. Международное энергетическое агентство ещё в мае предупреждало, что доступных запасов остаётся всего на несколько недель.
Это особенно тревожно потому, что в начале первой фазы конфликта рынок, напротив, располагал значительным профицитом и относительно высокими коммерческими запасами.
Теперь такой подушки безопасности практически нет.
Любой новый сбой может стать спусковым крючком
При критически низких запасах мировой экономике становится гораздо сложнее компенсировать даже относительно небольшие перебои.
Пожар на крупном нефтеперерабатывающем заводе, новая серия ударов беспилотников по энергетической инфраструктуре или временное закрытие ещё одного транспортного маршрута могут быстро спровоцировать панические закупки.
Боб Яугер, директор по фьючерсам на энергоносители Mizuho, отмечает, что при усилении наземных боевых действий и ограничении движения танкеров через два ключевых мировых узких места нефть может вновь приблизиться к апрельскому максимуму $126,41.
Рынок, по сути, движется к ситуации, когда глобальная экономика начинает работать практически без энергетического запаса прочности.
Почему так важна ситуация с нефтепереработкой
Ещё один тревожный сигнал поступает с рынка нефтепродуктов.
Речь идёт о так называемой марже нефтепереработки, или crack spread. Этот показатель отражает разницу между стоимостью сырой нефти и стоимостью продуктов, которые получают из неё, включая бензин, дизельное топливо и авиакеросин.
Высокая маржа обычно свидетельствует о дефиците нефтепродуктов.
В США эталонный crack spread 3-2-1, который приблизительно показывает доходность переработки трёх баррелей нефти с получением двух баррелей бензина и одного барреля дизельного топлива, недавно приблизился к $70 за баррель. Это рекордный показатель, почти втрое превышающий обычный уровень.
В Северо-Западной Европе маржа нефтепереработки поднялась к сезонным максимумам около $30 за баррель. Европейские crack spreads на дизельное топливо достигли примерно $65 за баррель.
Иными словами, рынок испытывает дефицит уже не только сырой нефти, но и готового топлива.
Возникает замкнутый круг. Дефицит нефтепродуктов повышает маржу переработчиков. Высокая маржа заставляет заводы работать практически на максимальной мощности. Для этого им требуется больше сырой нефти. Конкуренция за ограниченный объём сырья усиливает давление на цены.
Дизель становится одной из главных проблем
Особенно уязвимым выглядит рынок дизельного топлива.
Morgan Stanley предупреждает, что европейские запасы дизеля приближаются к многолетним минимумам. Дополнительное давление создаёт Россия, которая ограничивала экспорт дизельного топлива для защиты внутреннего рынка после атак украинских беспилотников на нефтеперерабатывающие заводы.
В США запасы средних дистиллятов, куда входят дизельное топливо и печное топливо, примерно на 10% ниже среднего сезонного уровня за последние пять лет.
Одновременно сокращаются запасы на важных нефтяных терминалах за пределами Персидского залива. Например, на терминале Фуджейра в ОАЭ трейдеры активно использовали накопленные объёмы, чтобы компенсировать проблемы с поставками через Ормузский пролив.
Результат уже заметен для потребителей.
Средняя розничная цена дизельного топлива в США превысила $5,13 за галлон против $3,53 до начала войны. В странах ЕС средние цены находятся примерно в диапазоне €1,84-1,93 за литр.
Для мировой экономики дизель имеет особое значение. На нём работают грузовые автомобили, тяжёлая промышленность, сельскохозяйственная техника и значительная часть логистической инфраструктуры.
Когда дизель дорожает, транспортные компании перекладывают дополнительные расходы на клиентов. В результате растут цены на продукты питания, одежду, электронику и практически любые товары, перевозимые на большие расстояния.
Сельское хозяйство особенно чувствительно к этому фактору. Тракторы, комбайны, ирригационные насосы и другая техника в значительной степени зависят от дизельного топлива. Его подорожание увеличивает стоимость посевной, уборочной кампании и транспортировки урожая.
Авиакеросин тоже под давлением
Рынок авиакеросина после весеннего пика немного успокоился, однако остаётся крайне волатильным.
Причина та же: низкие запасы и высокая маржа нефтепереработки.
Дизель и авиакеросин производятся из близких фракций одной и той же бочки нефти. Поэтому нефтеперерабатывающие заводы вынуждены выбирать, куда направлять ограниченные производственные мощности.
Когда началась первая волна конфликта с Ираном, переработчики увеличили выпуск авиакеросина. Это помогло избежать немедленного дефицита топлива для авиакомпаний в США и Европе, но одновременно ускорило сокращение запасов бензина и дизеля.
По оценкам Reuters, структурные запасы авиакеросина в Европе сократились до уровня менее месячного потребления.
Для авиакомпаний это практически отсутствие страховочного запаса. В условиях дальнейшего роста цен перевозчики могут быть вынуждены сокращать или менять маршруты, а дополнительные расходы в конечном счёте лягут на пассажиров.
По данным IATA Fuel Price Monitor, среднемировая цена авиакеросина 17 июля составляла $149,40 за баррель, увеличившись на 17,6% всего за неделю.
Если дефицит дизеля продолжит усиливаться, переработчики, вероятно, будут перераспределять мощности в его пользу, поскольку маржа здесь выше. Для авиакомпаний это означает дополнительное давление на себестоимость перелётов.
Топливо является крупнейшей или одной из крупнейших статей расходов авиаперевозчиков. Поэтому рост стоимости керосина в конечном счёте может привести к более дорогим билетам и увеличению топливных сборов.
Что происходит с Россией
Для России нефтяной кризис имеет двойственный эффект.
Первая фаза войны между США и Ираном уже привела к резкому росту стоимости российской экспортной нефти Urals. Цена поднялась примерно с $55 до $125 за баррель в начале апреля.
На этом фоне ежемесячные нефтегазовые доходы российского бюджета выросли с 393 млрд рублей в январе до 855,6 млрд рублей, или около $10,9 млрд, в апреле.
По оценкам аналитиков, с марта по июнь конфликт принёс Москве около 1,18 трлн рублей дополнительных энергетических доходов.
В апреле эффект оказался слабее первоначальных ожиданий из-за крупных государственных субсидий, направленных на защиту внутреннего рынка топлива. Однако в мае и июне поступления резко восстановились.
К маю нефтегазовые доходы выросли почти на 39% в годовом выражении. Дополнительную поддержку бюджету обеспечил рост поступлений от налога на добычу нефти, рассчитываемого исходя из прибыли.
Полученные дополнительные средства расширили возможности правительства. Москва смогла отказаться от запланированного 10-процентного сокращения расходов в несиловых секторах и возобновить покупку иностранной валюты для пополнения Фонда национального благосостояния.
После снижения в июне цена Urals вновь поднялась примерно до $84,26 за баррель на этой неделе. По оценкам, нефтегазовые доходы России в июле могут увеличиться примерно на 60% год к году.
Удары украинских беспилотников по российским НПЗ сокращают объёмы переработки и уже оказывают давление на оптовые цены топлива внутри страны. Однако для бюджета более высокая мировая цена нефти в целом остаётся позитивным фактором.
Нефть, которую невозможно переработать на повреждённых заводах, можно перенаправить на экспорт. Индия и Китай продолжают закупать большие объёмы российской нефти, перевозимой морем.
$100 за баррель ещё не означают катастрофу
Сам по себе уровень $100 не является гарантией нового энергетического кризиса. Ключевой вопрос заключается в продолжительности перебоев и в том, насколько быстро рынок сможет найти альтернативные поставки.
Goldman Sachs допускает, что Brent может превысить $120 за баррель в четвёртом квартале и в среднем составить около $100 в следующем году, если нарушения работы Ормузского пролива продолжатся до 2027 года.
Дополнительный риск возникает, если серьёзные перебои затронут Баб-эль-Мандебский пролив и Суэцкий канал. Тогда речь будет идти уже не только о сокращении поставок нефти, но и о масштабном нарушении глобальной логистики.
JPMorgan оценивает, что каждый дополнительный месяц перебоев может добавлять к цене Brent около $7-8 за баррель. При продолжительности кризиса в три месяца среднемесячная цена может приблизиться к $114.
Поэтому сегодняшняя отметка $100 важна не столько сама по себе, сколько как индикатор того, насколько быстро исчезает запас прочности мировой энергетической системы.
В первой фазе кризиса рынку помогли стратегические резервы, высокий уровень коммерческих запасов и возможность быстро восстановить движение через Ормузский пролив.
Теперь значительная часть этой страховки уже использована.
Главный вопрос поэтому звучит не так: "Дойдёт ли нефть до $100?" Она уже практически дошла. Гораздо важнее другое: что произойдёт, если следующий сбой случится тогда, когда у рынка почти не останется запасов, альтернативных маршрутов и времени на реакцию?
Comments
Post a Comment